НОВАЯ РУБАШКА

«Дави-и-д, иди в дом!»

Мальчишки во дворе на мгновение отвлеклись от игры. А высокий мальчуган в рубашке, которая ему была явно мала, с палкой в руке досадливо поморщился. Как раз подошла его очередь бить. Он решительно взмахнул рукой и, почти не целясь, бросил палку в ряд расставленных костей. Давид, а это был он, увидел, как та, подпрыгивая по земле, сбила почти все кости. В восторге он вскинул руки над головой и побежал к дому, где на террасе его ждала мать. Оторванный от интересной игры, поднимаясь по винтовой лестнице, Давид размышлял, почему это неуклюжий толстяк Аврам не может сбить и половины костей, а ему разрешают играть до самого вечера. Хорошо Авраму: его отец, торговец рыбой, всегда приносит с рынка что-нибудь вкусненькое. Правда, случается, что Аврам делится с друзьями сушёными смоквами или изюмом, но жареную рыбу всегда съедает в одиночку, дразня мальчишек ароматом дорогого для них кушанья.

Давид с досадой подумал, что сегодня на ужин снова будет сушёная жареная саранча. Хорошо, если мама польёт её маслом. А хлеба и вовсе осталось по кусочку. Уже два года они живут очень бедно. А как хорошо было раньше! У них всегда был хлеб и много солёной и жареной рыбы. Его отец редко возвращался с моря без улова. Каждое утро Давид выбегал на берег встречать его; а тот, вытащив лодку на песок, всегда подхватывал сына на руки и нёс до самого дома. Кроме того, отец Давида так ловко нырял и плавал, что вызывал восхищение у всех ребят с их улицы. Разве мог он утонуть?! Конечно, нет! Давид не допускал и мысли об этом. Но в ту ночь, когда разразилась страшная буря, многие дети так же, как и он, остались без отцов, а мама Давида стала замкнутой и печальной. Чтобы не голодать, ей приходится стирать бельё и делать уборку в чужих домах. Давид, как мог, помогал матери, а рано утром украдкой убегал на берег и, спрятавшись за большой камень, смотрел, как возвращаются с рыбного лова чужие отцы…

А с недавних пор его мама изменилась. В её глазах появилась радость. Это потому, что она стала посещать дом тёти Тавифы, где собираются люди, называющие себя христианами. Иногда мама брала Давида с собой. Однажды там проповедовал пришедший из Иерусалима человек по имени Пётр, чем-то похожий на отца. Давид не всё понял из его речи, но его поразил рассказ о жизни какого-то Иисуса Христа. Пётр называл Его Сыном Божьим. Особенно Давиду понравилась история о том, как Иисус накормил огромную толпу людей всего двумя рыбками и пятью хлебами. Синие глаза Давида становились совсем круглыми, когда он пытался представить себе эту удивительную картину: тысячи людей досыта наедаются рыбой и хлебом. Историю о том, как Господь усмирил волны и ветер, Давид встретил глубоким вздохом. Вот если бы Христос был рядом с отцом и другими рыбаками, когда разыгралась та страшная буря на море! Сейчас бы и у него, и у тихони Иоанны, и у чёрноглазой Марийки были бы отцы! Когда Пётр сказал, что Иисуса распяли на кресте, сердце Давида сжалось — ведь для любого еврея такая смерть была позором. Человек, повешенный на дереве, был проклят для всех. Давид хорошо это знал и не мог понять, как всесильный, всемогущий Бог мог допустить такую смерть Своего Сына. Почему Христос, помогающий другим, не спас Самого Себя?

Размышления мальчика прервал голос матери:
— Давид, помоги-ка мне!

Она собирала разложенное для сушки на бортиках террасы бельё, ещё не совсем просохшее из-за большой влажности приморского воздуха. Уже несколько месяцев она ходит в верхнюю часть города, в богатую римскую семью стирать. Давид ловко подхватил стопку влажного белья и отнёс в комнату. Затем быстро вернулся за следующей, и уже через несколько минут работа была закончена. С террасы хорошо была видна улица, утопавшая в белых цветах пышных миндальных деревьев. Месяц Шеват. В это время года цветёт только миндаль.

— Наш город Иоппия очень древний город, — тихо сказала мать, когда Давид подсел к ней. — Ещё во времена царя Соломона, когда строился храм, сюда пригоняли плоты из ливанского кедра.

Слушая рассказ, Давид мысленно представлял себе, как разгружают толстые брёвна и везут дальше по широкой дороге в Иерусалим.

— Из всех стран приплывали корабли с богатыми товарами, — продолжала мать. — А помнишь историю о пророке Ионе? Именно отсюда он начал своё путешествие в Фарсис, вместо того чтобы идти проповедовать в Ниневию.

Мама замолчала, как будто прислушиваясь к крику чаек и плеску волн, доносившихся с моря.

Темнело быстро. Потянуло прохладой.

— Дальше, расскажи дальше, — нетерпеливо попросил Давид, и мать, улыбнувшись, продолжила рассказ.

— Пора спать, — сказала она, наконец, и они прошли в дом.

Пока готовилась постель, Давид съел кусок пресного хлеба и выпил кружку разбавленного виноградного сока. Давид боялся, что мама спросит его, пойдёт ли он завтра с ней к тёте Тавифе. Но мама молчала. Вот уже два месяца Давид не ходит на собрания, хотя ему очень нравилось петь гимны о Христе и молиться невидимому и вечному Богу. Но мальчишки во дворе совсем задразнили его. А этот толстяк Аврам вообще прозвал Давида «христианским сынком». При этом он утверждает, что христиане — это люди, отступившие от истинной веры.

— Давид, — вдруг произнесла мать. Он насторожился, не желая услышать вопроса, которого боялся, но разговор пошёл о другом.

— Скоро праздник Пурим. Я думаю, тебе надо сшить новую рубашку: твоя совсем старая и мала тебе.

Мама говорила очень медленно, как будто ещё не успела обдумать то, что хотела сказать. Давид, который был намерен притвориться спящим, подскочил и сел на постели. «Где мама возьмёт деньги, чтобы купить льна для рубашки?! Кто сошьёт её? Будет ли она с поясом и с кисточками по краям? Будет ли пояс расшит шёлковыми нитями? Будет ли рубашка с пришитыми рукавами, как у взрослых?» — эти вопросы завертелись у него в голове, и он не знал, какой задать первым.

— Завтра я получу плату, — продолжала мама так же медленно, — схожу на рынок за тканью и отнесу тёте Тавифе. Думаю, она согласится сшить рубашку.

Теперь Давид ждал, что мать пригласит его с собой на собрание. Но она погасила светильник и склонилась у постели на колени. Она долго молилась. Давид прилёг и задумался, как бы ему пойти к тёте Тавифе. Ведь ему самому хочется сказать ей про пояс и кисточки. Мама может об этом забыть.

Детям из богатых семей каждый год на праздник Пурим справляют новую одежду. Вот и толстяк Аврам уже хвастался тем, что отец обещал ему настоящую мантию с шёлковым поясом. Он долго рассказывал об этом поясе завистливо смотревшим на него детям. Давид и не предполагал, что у него самого может появиться новая одежда! Он знал, что маме не хватает денег даже на то, чтобы купить вдоволь хлеба. О рубашке он не смел тогда и подумать. Теперь возникли другие вопросы. Рассказать ли ребятам об этом, или появиться в обнове на самый праздник, когда весь город высыплет на улицы, отмечая день освобождения евреев от гибели? Давид так и не смог решить этот вопрос и незаметно забылся в сладком сновидении.

Проснулся Давид поздно. Мамы уже не было. Значит, она сама развесила влажное бельё на террасе. Ему стало стыдно, что он мало ей помогает. На столе был приготовлен завтрак: кусочек хлеба, горсть сушёной саранчи и кружка верблюжьего молока. Давид мгновенно расправился со всем этим и выскочил на улицу. И вдруг он подумал: «А что если пойти к тётушке Тавифе?» Давид уже два месяца не был у неё, а ведь она так его любит и всегда присылает с мамой гостинец для него. И он стремглав помчался на другой конец улицы, где жила тётя Тавифа. Перед самым домом он невольно оглянулся: не видит ли его кто-нибудь из друзей? Улица была безлюдной, и он решительно открыл дверь.

СМЕРТЬ ТАВИФЫ

В то утро Тавифа проснулась очень рано. Ещё не показывалось солнце, хотя в блеклом свете наступающего дня уже вырисовывались силуэты домов и деревьев. Ей нездоровилось. Было трудно дышать и хотелось на свежий воздух. С трудом она вышла во двор. От аромата цветущего миндаля закружилась голова. Тавифа прислонилась к дереву и задумалась. Сегодня к вечеру ей бы хотелось дошить платье Сарре. Ах, эта бедная Сарра. При мысли о ней у Тавифы всегда печалилось сердце. Сарра — молодая вдова, мать четверых детей. Трудно приходится этой бедной семье. А сколько ещё вдов в их приморском городке, где очень много рыбаков?! Несчастье приходит в рыбацкие семьи часто. Тавифа сама совсем недавно овдовела и тяжело переживала утрату близкого человека. К несчастью, у них не было детей. Для кого жить? Если бы не Иисус…

Когда Давид появился в дверях, Тавифа молилась. Какой стыд! Сегодня он совершенно забыл о молитве. Опустив голову, Давид остался стоять в дверях.

Наконец, тётя Тавифа тяжело поднялась с колен:
— Шалом, мой мальчик! — приветливо сказала она и пригласила войти.

Давид подошёл к ней и наклонил голову. Она поцеловала его и, указав рукой на стол, чуть слышно добавила:
— Я испекла вчера лепёшки. Сядь, поешь, а что останется — отнесёшь тёте Сарре. И передай, что мне нездоровится.

Давид и сам видел, что тётя Тавифа больна, однако его интересовали лепёшки, и он, взяв одну, захрустел поджаренной корочкой. Расправившись с ней, Давид потянулся было за другой, но потом вспомнил четверых ребятишек тёти Сарры: маленького озорника Илюшку, плаксивую Марийку, своего ровесника Стефана и старшего в семье Рувима, который уже, как взрослый, помогал матери зарабатывать на хлеб. Эти дети были голодны не менее его. Давид опустил руку…

К дому тёти Сарры он подошёл к самому завтраку, и потому лепёшки вызвали восторг у детей. Даже известие о болезни тёти Тавифы показалось им не очень серьёзным. Только тётушка Сарра забеспокоилась:
— Уже второй день Тавифе нездоровится. Схожу-ка навещу её.

Давид был рад возможности побыть с детьми, и вскоре они уже увлечённо играли. Всё это время Давид мучился вопросом, сказать ли о новой рубашке, которую ему будет шить тётя Тавифа, или показаться в ней сразу на празднике?

Прошло немало времени, прежде чем вернулась тётя Сарра… Известие о смерти Тавифы повергло детей в изумление. Давид не мог поверить в это. Только что он видел её и разговаривал с ней, и вдруг… Возможно ли такое?! А рубашка? Рубашка! У него не будет новой рубашки! Вздох отчаяния, горечи и разочарования вырвался из груди Давида, и он бросился бежать к дому Тавифы.

Во дворе стояли люди. Весть о смерти вдовы быстро облетела округу. Разговаривали вполголоса:
— Да, хорошая была женщина, истинная христианка, добрейший человек…

Давид метался между людьми, улавливая обрывки фраз. Один разговор привлёк его внимание:
— Пётр в Лидде. Нужно бы послать за ним.

— Зачем? — возразил кто-то. Всё кончено, не лучше ли побыстрее совершить погребение?

Но первый не унимался:
— Нужно послать за Петром. Этот человек исполнен Духом. Он утешит плачущих и возвестит о нашем Господе.

Народу собралось много. Наконец было объявлено, что погребение состоится завтра.

Тем временем двое отправились в Лидду…

ОН ВСЁ МОЖЕТ

Давид не мог заснуть. Перед глазами стояло бледное, неподвижное лицо тёти Тавифы. Умерла… Но почему это произошло именно с ней? Рубашка не выходила из головы. Давид заплакал. Хорошо, хоть мама осталась в том печальном доме и не увидит его слёз.

Наплакавшись, Давид немного успокоился и вдруг вспомнил рассказ Петра о воскресении из мёртвых Иисуса Христа. Тогда Давид не очень-то поверил этому. Но теперь так хочется, чтобы жизнь победила смерть. Неужели это возможно?! Если Христос воскрес, то разве не может Он воскрешать и других? Может или не может? Может или не может? Давид пытался найти ответ. Скорее бы пришла мама, он спросит у неё. Но мама не приходила, и Давид заснул.

Спал он долго. Проснувшись, сразу понял, что мама не приходила. Постель не тронута, а стол пуст. Есть было нечего. Неужели она забыла о нём? Решив никуда не ходить, Давид лежал в тёплой постели. Может или не может? Хотелось знать. Вдруг дверь со скрипом отворилась. На пороге показалась мама.

— Шалом, Давид, я принесла тебе еду…

В доме плача народу было много. На полу в углу горницы сидели знакомые ребята. Давид подсел к ним. Тётя Тавифа лежала на том же месте, что и вчера. Лицо её совсем побелело. Вокруг одра, оплакивая вдову и вспоминая добрые дела Тавифы, сидели женщины. Многие принесли платья и рубашки, сшитые её руками. Запели гимн. Давиду очень понравились слова о любви Божией к погибающим грешникам.

Во время пения в комнату вошёл высокий, плечистый мужчина. Давид сразу узнал его.

— Мир вам! — сказал Пётр, и все вдовицы со слезами бросились к нему, показывая рубашки и платья, какие шила Тавифа при жизни.

Может или не может? Давид решил узнать об этом у Петра. Но случилось странное. К удивлению присутствующих, Пётр попросил оставить его наедине с умершей. Люди вышли из комнаты.

Может или не может? Этот вопрос требовал решения.

Давид вздрогнул, когда из горницы послышалось:
— Тавифа, встань!

Толпа онемела. Что происходит там?

Но вот открылась дверь, и перед изумлёнными людьми, опираясь на руку Петра, предстала живая Тавифа. Все окаменели.

Из оцепенения людей вывел пронзительный крик:
— Может! Он всё может! Я так и знал! — это Давид, пробившись вперёд, радостно бросился к тёте Тавифе

— Теперь Вы сошьете мне рубашку?! — не то спрашивая, не то утверждая, радостно кричал он.

Автор: Людмила Генрих